http://pr-rus.ru/a/ Project Russia ru Prrus ru linweb@ya.ru linweb@ya.ru http://pr-rus.ru/a/i/rss.png http://pr-rus.ru/a/ http://pr-rus.ru/a/post_1295105523.html <p class="st-abz"><img src="http://pr-rus.ru/a/i/p/1295105523.jpg" align="left" width="143" height="100" hspace="5" vspace="5" alt="Коррупционные метастазы">На первый взгляд ситуация с коррупцией в России выглядит уникальной: власть провозглашает c ней активную борьбу, внедряет антикоррупционные инструменты, успешно опробованные в других странах — а ее масштабы из года в год только увеличиваются. Все дело в неправильной поставке диагноза — отсюда неправильное лечение, пришли к выводу эксперты на круглом столе «Противодействие коррупции: есть ли пределы возможного». Мероприятие прошло 29 декабря 2010 года в рамках семинара Е. Ясина «Экономическая политика в условиях переходного периода».</p> <p><b>Бессмысленное лечение</b></p> <p>В мире разработан многоуровневый комплекс мер, начиная от антикоррупционных институтов, контролирующих заполнение деклараций о доходах, заканчивая полной перестройкой государства и общества через установление политической и других видов конкуренции. Российские власти всячески демонстрируют свою готовность решать проблему, подчеркнула на круглом столе генеральный директор Центра антикоррупционных исследований и инициатив «Трансперенси интернешнл-Р» Елена Панфилова. В частности, Россия ратифицировала Конвенцию Совета Европы об уголовной ответственности за коррупцию, Конвенцию ООН по борьбе с коррупцией. Однако тут не обошлось без «специфики» — депутатам Госдумы «не подошла» статья 20 «Незаконное обогащение», поэтому Конвенция ООН была принята с исключениями. Иными словами, из всего многообразия разработанных механизмов Россия имеет возможность выбрать лучшие и применять их, но это ничего не даст, считает Панфилова.</p> <p>Российская коррупция давно вышла за рамки классической, для которой все инструменты и разрабатывались. Классическая коррупция может считаться одним из элементов конкуренции, когда, к примеру, бизнес стремится получить префернции, поэтому идет к чиновнику и дает ему взятку. В России все перевернулась с ног на голову — ни бизнесу, ни гражданину ничего не нужно от чиновника, а вот последний, наоборот, использует их для собственного обогащения. Название для российской коррупции — коррупционное вымогательство, объясняет Панфилова. На классическую коррупцию в стране приходится не более 20% ее проявлений. На эту ситуацию принимаемые меры попросту не рассчитаны. Иными словами, мы лечим, но не то и не тем.</p> <p>Западные исследователи до недавнего времени считали высшей степенью коррупции так называемый захват государства (state capture), когда олигархические структуры подминают под себя и перестраивают государственные институты. Но Россия поставила своеобразный антирекорд, доказав уже к началу 2000-х гг., что эта стадия отнюдь не завершающая. В 2000-х гг. начался обратный процесс — захват государством бизнеса. Ситуация, далекая от классики — не бизнес коррумпирует государство, а государство начинает коррумпировать бизнес, отмечает Панфилова. Но Россия сделала еще один «шаг вперед», начав «перезахват» государства. Криминализованное государство в лице чиновничества, разбогатевшее на коррупционном вымогательстве, идут все выше по властной лестнице, поднимаясь на самый верх. Власть, бизнес и государственное управление становятся единой криминальной субстанцией, которая перезахватывает и политическую, и правовую, и гражданскую, и любую другую систему, объясняет Панфилова.</p> <p><b>О роли алчности в истории</b></p> <p>В современной России можно наблюдать еще один интересный феномен — превращение совокупности личной алчности членов общества в отдельный институт, утверждает Панфилова. Поколение «недокормленных комсомольцев» больше не пытается «хапать» для себя лично — гораздо больше денег приносит отстроенный институт каждодневного обогащения.</p> <p>Институционализированная алчность вкупе с силовой коррупцией (50% коррупционеров — представители силовых структур) и формируют нынешнюю общество-политическую систему в России, уверен председатель общественной организации «Национальный антикоррупционный комитет» Кирилл Кабанов. Бизнес и все общество играют по навязанным правилам из страха. Все «наполняющие» сектора российской экономики находятся под контролем бюрократии, и власть это устраивает, поскольку коррупционное кормление — плата за лояльность на всех уровнях. Все это привело к тому, что алчность стала элементом идеологии, а отдельный человек оценивается исходя из его умения «решать вопросы». Понятия репутации и ответственности больше не применимы к публичным лицам.</p> <p>Коррупция является самым доходным и «удобным» бизнесом — в зависимости от сектора экономики откаты составляют 20–60% стоимости контракта. Есть и еще один признак того, что коррупция стала бизнесом — появилась не только торговля должностями, но и должностное рейдерство. Коррупционные судебные дела в отношении чиновников возбуждаются с одной целью — поставить на эту должность другого человека.</p> <p>Для страны это чревато полной потерей научного потенциала, накопленного еще в советские годы. Коррупция в науке имеет колоссальные масштабы — чем закрытие и сложнее разработка, тем выше откаты. Первые звоночки будущей катастрофы уже прозвенели — ракеты «Булава» не летают, спутники «Глонасс» падают, констатирует Кабанов.</p> <p>При таком уровне коррупции скоро произойдет полный развал инфраструктуры. Финансирование дорожного строительства увеличивается ежегодно на 60–80 млрд руб., при этом прирост дорожного фонда оценивается в 0,15%. Это больше похоже на статпогрешность, сетует Кабанов.</p> <p>Постепенно отмирают и реальные сектора экономики. Так, коррупция практически полностью уничтожила легкую промышленность — она не выдерживает конкуренции с китайским контрафактом, который широкой рекой течет в России по коррупционным каналам. В контрабанде товаров из Китая замешана не только таможня. Поток контрафакта покрывается межведомственной коррупцией с участием силовых структур, уверен Кабанов.</p> <p><b>Опасная жесткость</b></p> <p>Один из механизмов борьбы с коррупцией, о внедрении которого говорится все чаще, это ужесточение ответственности за коррупционную деятельность. Однако этот шаг может стать очень опасным в современной России. Большая часть — почти 80% — уголовных дел возбуждаются против взяткодателей, причем «лидерами» тут являются врачи, учителя и низовые милиционеры муниципальной службы. На таможенников возбуждено только 3% дел. Иными словами, за решетку сажают коррупционеров низового уровня — для плана. В частности, заместитель генерального прокурора РФ Куксов заявил, что «у нас нет сил и условий бороться с системной коррупцией, поэтому борьба идет на низовом уровне».</p> <p>Если, как советуют, поднять уголовную ответственность до пожизненного заключения — Россия потеряет огромное количество квалифицированных людей, отмечает Кабанов.</p> <p>Рост масштабов коррупции скоро достигнет своего предела — это случится тогда, когда развалится страна или произойдет полная потеря управляемости. Россия находится весьма близко к административной потере управляемости — примером могут служить пожары минувшим летом, когда во время чрезвычайной ситуации ответственные на всех уровнях попросту ушли в отпуска, заключила Панфилова.</p> <div class="st-ist">Анастасия Астахова, <a href="http://opec.ru" target="_blank">Opec.ru</a></div> <br> <div style="margin-left:10px;color:#575;font-weight:bold;"><a href="http://pr-rus.ru/a/comment_1295105523.html">Оставить комментарий</a></div> Sat, 15 Jan 2011 18:32:03 GMT